September 5th, 2021

сигареты "Друг"

CORPUS ET ANIMA

Целые цивилизации погружались в тяжёлый кризис оттого,
что господствующее меньшинство вдруг начинало верить в мифы,
которые оно само внедряло в сознание масс, чтобы ими манипулировать.

/ Арнольд Тойнби

Как сказал современник, глядя на Сталинградскую битву:
"Тут сражаются левые и правые гегельянцы".

/ Шамир Исраэль

Плакат обороны гражданской
Прибили к стене в перерыв.
Там белой и красною краской
Раскрашенный ядерный взрыв
Над городом, слишком знакомым
(Не видеть бы этого мне!).
Но, приобретенный завкомом,
Он будет висеть на стене.
Кто в пламени, кто — в карантине,
А кто замурован — завал.
Кошмарные эти картинки
Художник какой рисовал?
Подробно и грубо. Повсюду
Увечья. Страданья. И смерть.
Противно. Глядеть я не буду.
Но тянет и тянет смотреть.

/ Татьяна Котович,1975



Татьяна Лившиц, Старейший врач, ветеран ВОВ В.Н. Вернер за работой (из триптиха "В 18 отделении"), 1975

P.S. Bad Lieutenant '1992
The Funeral '1996

    День в истории. Евангелие от двух Ильичей



    30 августа 1918 года революция вступила в новый этап своего развития. В этот день прогремели выстрелы сразу двух покушений. Первым был застрелен глава Петроградской Чека Моисей Урицкий. Вторым был тяжело, почти смертельно ранен лидер революции Владимир Ильич Ульянов-Ленин.
    Константин Аксаков писал в своё время, что русская история имеет значение всемирной исповеди и её можно читать, как Жития святых. Читается ли так советская история? Попробуем... Начнём как раз с описанного выше эпизода. Одним из первых, кто поставил рядом советскую и евангельскую историю, был большевик Владимир Бонч-Бруевич, который от РСДРП долгие годы занимался общением с верующими, и хорошо понимал их психологию. Он писал о своих эмоциях при виде раненого Ильича (выделение моё):
    «Он [Ленин] затих, закрыв глаза. Через минуту застонал тихонько, сдержанно, точно боясь кого-то обеспокоить.
    — И зачем мучают, убивали бы сразу... — сказал он тихо и смолк, словно заснул. Лицо стало ещё бледней и на лбу появился желтоватый восковой оттенок...
    Худенькое обнажённое тело Владимира Ильича, беспомощно распластавшееся на кровати, — он лежал навзничь, чуть прикрытый, — склонённая немного набок голова, смертельно бледное, скорбное лицо, капли крупного пота, выступившие на лбу, — вдруг напомнили мне какую-то знаменитую европейскую картину снятия с креста Иисуса, распятого попами, первосвященниками и богачами... Я невольно подумал... не являемся ли и мы счастливыми современниками нового явления народу того, кого так долго ожидало исстрадавшееся человечество... Дыхание становилось тяжёлым, прерывистым... Он чуть-чуть кашлянул, и алая кровь тихой струйкой залила его лицо и шею... Почти безжизненное тело его прикрыли белой простыней».Collapse )